Press "Enter" to skip to content

Неизвестный Якобсон

Интервью с Рональдом Фельдштейном (Dr. Ronald Feldstein) – доктором филологии и лингвистики, исследователем творчества Романа Якобсона

Роман Якобсон

Роман Якобсон личность легендарная не только своим вкладом в мировое развитие лингвистики и словесности, но и своей личностью и судьбой. Он был другом Маяковского, близко общался с Бриками и Хлебниковым, был дружен и влюблен в одну женщину со Шкловским, жил и активно работал творчески в нескольких европейских странах, много лет преподавал и издавался в США. Его научные работы переведены на десятки языков, и, пожалуй, нет ни одного университета в мире, где бы студенты на курсах лингвистики, семиотики и славяноведения не изучали его работы. Нам посчастливилось встретиться с профессором Рональдом Фельдштейном, жителем Большого Вашингтона, который недавно впервые издал английский перевод редкой книги Романа Якобсона.

Рональд, я побывала на Вашем недавнем выступлении в библиотеке Роквиля, где Вы рассказывали о Романе Якобсоне и Вашем недавнем переводе его уникальной книги о сравнительной эволюции русского языка. Прежде чем коснуться этой темы я хотела бы задать Вам, если можно, несколько личных вопросов. Вы прекрасно говорили на хорошем русском языке, слушать Вас было одно удовольствие. Как сложилось так, что Вы выбрали русский язык как специализацию? 

В средней школе нам предложили выбор трех языков на первом курсе: французского, русского, или латыни. Я посоветовался с родителями и дедушкой по этому вопросу. Дедушка, который сам приехал в США с Украины, и убедил меня выбрать русский язык. Он считал, что французский язык знают многие, латынь — не разговорный язык, зато русский язык — это язык науки и литературы, которые знают в США немногие.

Доктор Рональд Фельдштейн

А в Вашей семье кто-то говорил по-русски?

Единственный человек, который говорил по-русски в семье, это тот же дедушка. Но он редко говорил по-русски, так как русский язык был его вторым языком, а его родным языком был идиш. Дома, с родителями, братом и сестрой, мы говорили исключительно по-английски. Начиная с 1965 года я ездил в Россию много раз, а в 71-м и 72-м я провел учебный год в Москве, где жил дедушкин брат. Мы с ним часто встречались и много общались по-русски. Как раз в 71-м и 72-м годах я начал разговаривать более свободно по-русски, благодаря пребыванию в МГУ.

Почему, занимаясь русской филологией, Вы обратились именно к Якобсону?

В школе и в университете надо изучать много самых разных предметов. Оказалось, что мои самые большие успехи как раз в изучении иностранных языков. В университете я получил возможность перевестись из государственного университета Нью-Джерси в более престижный Принстонский университет на третий курс для изучения русского языка и языкознания. По идее мне надо было вернуться в прежний университет на четвёртый курс и закончить бакалавра, но мне так понравились спецкурсы по русскому языку и языкознанию в Принстоне, что я попросил кафедру оставить меня в качестве аспиранта без бакалавра. Для них это был странный, неслыханный вопрос. Но кафедра пошла мне навстречу и обратилась к декану, который через неделю согласился на мою просьбу. Поэтому у меня до сих пор нет бакалавра, но есть докторская степень, что редко встречается в США.

Встречались ли Вы с ним лично? 

В те годы Роман Осипович Якобсон работал в штате Массачусетс. Однако, в Принстоне его хорошо знали и уважали. Поэтому в течение года он еженедельно прилетал в Принстон и читал лекции. Цикл лекций состоял из двух частей. В первом семестре его тема была «Грамматика поэзии и поэзия грамматики». Он анализировал самые разные стихотворения с точки зрения языковой структуры, он объяснял каким образом эстетика тесно связана с фонетической и грамматической структурой произведения. Во втором семестре он читал лекции по истории языкознания двадцатого века. Это было очень интересно всем, так как Якобсон был одним из главных участников научных открытий этого века, в частности в области филологии и лингвистики. Он считается гениальнейшим языковедом двадцатого века. Я до сих пор помню, что когда его представили публике на первой его лекции по языкознанию в Принстоне в 1968 году, на которой я присутствовал, заведующий кафедрой лингвистики назвал его “величайшим лингвистом мира” и последовали бурные продолжительные аплодисменты.

На нашей кафедре славянских языков работала Нина Николаевна Берберова, которая знала Якобсона еще в Европе, когда они оба были эмигрантами из России. Однажды Якобсон был в гостях у нее, и она пригласила меня и еще двоих или троих других аспирантов. Я пришел раньше всех и мы с Романом Осиповичем сидели вдвоём на скамейке на улице за её домом. Я не был уверен с чего начать разговор и спросил как ему пришла в голову идея о новой системе русского спряжения, которую он придумал в 1948 году. Он был очень доволен вопросом.

А как Якобсон говорил по-английски, он же владел, по-моему, несколькими языками? 

Он говорил по-английски с чисто русской фонетикой. В шутку говорили, что Якобсон говорит по-русски на всех языках, которые он знает. В этом была доля правды.

А сколькими языками он владел? 

В некрологе газеты Нью-Йорк Таймс написано, что Якобсон свободно владел шестью языками: русским, чешским и польским из славянских, и еще французским, немецким, и английским.

В чем уникальность этой книги Якобсона? 

Уникальность книги Якобсон, которую я перевёл, заключается в том, что он сильно возражал против идеи Соссюры и других известных языковедов, что языковые изменения слепые и случайные. Якобсон считал, что есть строгие языковые правила, которые определяют ход фонетических перемен. В случае славянских языков потеря редуцированных гласных в конце слова повлекла за собой целый ряд самых существенных изменений. Точнее, потеря полугласных ввела в систему самостоятельные твердые и мягкие согласные на конце слова, но в то же время в системе было музыкальное ударение. Якобсон считал, что это несовместимые языковые признаки. Поэтому, все славянские языки были вынуждены выбирать одно из двух: или твёрдость-мягкость согласных или музыкальное ударение. Каждая зона действовала по-своему, что привело к разобщению единого праславянского языка.

Кто заказал Вам этот перевод, и было ли сложно переводить?

У этой книги странная история. Книга была написана по-русски в Чехословакии в двадцатых годах. Но автор хотел, чтобы все западные европейцы читали эту книгу; поэтому француз перевёл книгу на французский язык и этот перевод вышел в 1929 году. Русский оригинал остался неизданным, а лет через десять, единственный русский экземпляр был уничтожен во время фашистской бомбёжки города Брно. До моего перевода существовал этот единственный французский перевод книги — небыло ни других переводов, ни русского оригинала. В аспирантуре я прочитал эту книгу на французском и все годы думал о переводе на английский язык. Местами было сложно переводить, потому что я гораздо лучше понимаю по-русски, чем по-французски, и я все время жалел, что у меня нет русского оригинала. С другой стороны, я знаю ход якобсоновской мысли и это мне очень помогло. Кроме того, издательство MIT попросило меня написать комментарий ко всем главам книги и это заставило меня глубоко проанализировать содержание всех разделов книги.

 Что Вы думаете о научной ценности этой работы Якобсона? 

Я думаю, что научная ценность этого труда очень высока, особенно для тех, кто изучает сравнительную историю славянских языков и историческую грамматику русского языка, не говоря об общей фонологии.

Как Вы думаете, будет ли теперь эта книга включена в курс изучения лингвистики здесь у нас после перевода?

Я включил бы эту книгу, если бы еще работал. Но я вышел на пенсию и больше не работаю в университете. К сожалению, в США сейчас обращают мало внимания на историческую лингвистику славянских языков и на историческое языкознание в целом. Раньше этот предмет был гораздо больше востребован в США, но мода меняется.

Есть ли планы перевода такой важной книги для русской лингвистики на русский язык?

Рано или поздно мне очень хотелось бы поработать над русским изданием книги. Однако, мой контракт гласит, что новые переводы книги могут быть сделаны только с разрешения издательства. Поэтому такая работа будет сделана не сразу. Сначала посмотрим каковы успехи англоязычного издания, а потом поставим вопрос о русском издании.